Работать патологоанатомом может не каждый

Как вы считаете, кто такой патологоанатом и чем занимается специалист этого направления медицины? Многие, в том числе и я, уверены, что в его обязанности входит вскрытие умерших, но мало кто знает, что это только малая часть его обязанностей, и мы, будучи пациентами больниц, очень часто косвенно сталкиваемся с этой профессией.

Суббота, выходной день, на улице пасмурно и прохладно. Серое кирпичное здание патологоанатомического отделения 7-й городской больницы находится в нескольких сотнях метров от основного корпуса медучреждения.

Иду по пустому коридору отделения, возле одного из кабинетов меня встречает седовласый мужчина в белом халате - Валерий Хорошилов, заведующий патологоанатомическим отделением Каменской городской больницы №7. До этого дня мои знания о профессии патологоанатома сводились к тому, что он занимается вскрытием умерших, поэтому вопросы были подготовлены соответствующие.

- Работать в медицине я начал в 1985 году, мне тогда было 17 лет, - начал рассказывать о себе Валерий Адольфович. - Когда не поступил в институт, пришел работать в 7-ю больницу санитаром в хирургическом отделении, где заведующим был Нестеренко Анатолий Иванович, хирург от Бога. Хотя моя работа и заключалась в том, чтобы таскать швабру, но своего рода это была проверка на вшивость. Я ходил на все операции, перевязки, пытался наблюдать за лечебным процессом, наблюдал за работой сестер и врачей. Это укрепило желание идти дальше. После армии я поступил в институт и вернулся сюда терапевтом. Через некоторое время в больнице не стало патологоанатома, завхирургии предложил мне переквалифицироваться по этой специализации, я, естественно, отказался. Я люблю лечебную работу, мне нравилась работа с людьми, где есть моральная отдача.

Больше полугода меня уламывали на этот шаг. В итоге, я прошел курс первичной специализации в Киеве, вернулся сюда и с 2001 года работаю патологоанатомом.

Чтобы наглядно объяснить работу патологоанатома, Валерий Адольфович провел для меня небольшую экскурсию по отделению. Ознакомление с рабочим процессом началось с секционного отделения, где непосредственно проводится вскрытие умерших. Большая светлая комната, где стоят два стола, рукомойники и стол с вымытым «рабочим» инструментом: ножи, скальпели, молоточки и даже небольшие пилы. В комнате, можно сказать, идеально чисто и совершенно никакого запаха.

- Человека лечить очень трудно. Во-первых, нужно поставить правильно диагноз. Во-вторых, сопоставить проявление конкретного заболевания с сопутствующими патологиями, которые существуют у человека, и как они между собой взаимодействуют. И уже от этого выстраивать лечение. Но все мы люди, и от ошибок никто не застрахован. Здесь врачи могут увидеть все свои «косяки». Возле секционного стола мы все дружно стоим, рассматриваем, думаем, обсуждаем. Стандартная рабочая обстановка.

В другом кабинете стоят столы с банками, в которых находятся образцы, взятые при вскрытии.

- Все патологические процессы я должен доказать на микроскопическом уровне. С каждого вскрытия берутся кусочки органов, исследуются, хранятся и являются доказательством диагноза.

Валерий Адольфович взял две банки, в которых находились фрагменты человеческого мозга, и показал пример здорового мозга и мозга после кровоизлияния, который отличался черными вкраплениями крови.

- Вскрытие умерших - это небольшая часть нашей работы, по значению именно прижизненная диагностика - это основной пласт труда, - рассказывал Валерий Адольфович, переходя по коридору в гистологическую лабораторию.

- Все, что у пациента удаляется в больнице (гинекологические соскобы, операционный материал, различные диагностические пункции и биопсии), поступает сюда. У меня основной инструмент работы - микроскоп.

На столе установлен специальный прибор с микротомным ножом и разложены образцы тканей, пропитанные парафином. Валерий Адольфович объяснил, что при помощи этого ножа пропарафиненные кусочки тканей разрезаются на тончайшие пласты и приклеиваются к стеклышкам. И уже в другом кабинете под микроскопом эти образцы исследуют. Конечно, я воспользовалась возможностью посмотреть под микроскопом образец поджелудочной железы, но кроме узора розоватого цвета ничего больше не разобрала.

- Диагностика прижизненных процессов - это то, от чего отталкиваются при дальнейшем лечении все клинические специалисты. Есть такое расхожее выражение, что патологоанатом все умеет и все знает. Ну, все умеет - это дело такое, но знать должен действительно все. Работа патологоанатома заключается в диагностике, это соответствует моему характеру. Я по натуре аналитик, и мне нужно вдумчиво и взвешенно принимать решения.

Что касается вскрытий, это моя работа, которую могут делать далеко не все. Отвращения никогда не испытывал, и мне это никогда не снилось, хотя я прекрасно понимаю, что это были живые люди, чьи-то близкие. Приходилось вскрывать тех людей, которых я знал при их жизни. Это были мои пациенты, которых я лечил, когда был терапевтом. Один раз это был даже мой одноклассник. Но это жизнь.

Люди по-разному реагируют, когда узнают о профессии моего собеседника.

- Задают глупые вопросы, профессия-то экзотическая для социума. Самая распространенная шутка, что у меня дома полно мяса. Ну, я шучу в ответ. Помимо основной работы постоянно нужно что-то читать, искать, узнавать. А из-за того, что профессия редкая, иногда даже в отпуск сложно уйти. Но время стараюсь находить на все. Отдыхаю с семьей, она у меня большая: жена по профессии детский хирург и музыкант, пятеро детей, которые тоже по музыке пошли, три собаки, четыре кошки и штук 20 улиток.

- Вы поймите, о патологоанатомах пишут много, но мало кто знает, что это за профессия на самом деле. Не стоит сводить все только ко вскрытиям умерших. Да, это часть работы, но далеко не основная.

Екатерина Киба